Черты монадологии Флоренского

Чисто-субъективное, отъединенное и слепое Я монады для Ты другой монады истощает себя и, через это Ты, Я делается чисто-объективным, т. е. доказанным. Воспринимаемое же третьей монадой, как доказывающее себя через вторую, Я первой монады в третьей обретает себя, как доказанное, т. е. завершает протесе само-доказательства и делается «для себя», получая вместе с тем свое «о себе», ибо доказанное Я есть предметно-воспринятое «для другого» этого «о себе». Из голого и пустого самотождества - «Я!» - монада становится полным содержания актом, синтетически связывающим Я и Я (Я = Я), т. е. органом единого Существа».

Здесь можно выделить следующие черты монадологии П. А. Флоренского: 1) категории монадологии для него не логически конструируемая система метафизической терминологии, а способ символического описания переживаемого душой; 2) монадология П. А. Флоренского - не лейбницева, ибо она преодолевает пустое эгоистическое самотождество «Я!», а бугаевского типа, ибо монада П. А. Флоренского может выйти из себя через отдающую, «истощающую» любовь; 3) монадология П. А. Флоренского насыщена интуициями, теории множеств, и прежде всего прояснена при помощи понятия множества, о чем в приведенном фрагменте свидетельствует понятие «много-единого существа». Теория множеств позволила П. А. Флоренскому увереннее говорить о соединении «едино-сущия» и «разно-ипостасности».

То новое, что вносит в монадологию П. А. Флоренский, есть «идея группы», «...лейбницианство, поскольку коренной ого частью является именно это подчеркивание и множества и единства в их синтезе, лейбницианство, напирающее на изначальную данность обеих сторон, есть вечная и неустранимая ступень философского развития. Всякий должен пройти сквозь монадологию, если брать этот термин с формальной стороны, т. е. в связи с идеей группы». Четкие понятия теории множеств Георга Кантора вдохнули новую жизнь в интуиции монадологии, по крайней мере для П. А. Флоренского.